Дней за пять до нашего отлёта в Южную Америку, поздно вечером раздался звонок из-за границы. Можно сказать, из самой географической "противофазы" - Сан-Франциско. Приятный пожилой голос с мягким "ненашим" акцентом русского человека, прожившего не один десяток лет вдали от Родины, представившись, спросил, правда ли, что я скоро еду в Парагвай. Получив утвердительный ответ, он обрадовался, и предложил разыскать в Асунсьоне Анатолия Флейшера, бывшего "почетного консула" Российской Федерации, пожилого русского эмигранта "второй волны", который мог бы нам рассказать о русской диаспоре в Парагвае и показать могилу генерала Беляева. Ну что ж, "наводка" была как нельзя кстати: тема "Русские в Парагвае" нас очень даже интересовала.
Странная тема для Южной Америки, не правда ли? Не индейцы, не затерянные в джунглях города, не неоткрытые виды насекомых в Амазонии, а наши, родные, русские люди, которых занесла нелегкая в эти края. И места, откровенно говоря, далеко не райские, как мы потом уже сами убедились. Но зато (и для нас это должно быть предметом особой гордости, как по Ленину в "Национальной гордости великороссов") они отстояли и подняли на ноги целую страну в Южной Америке. Пусть маленькую, пусть самую отсталую на континенте, но без них и этого бы не было. В Парагвае улицы, поселки, города названы в честь русских офицеров, отдавших жизнь за эту страну. Русские белоэмигранты составили костяк высшего командования парагвайской армии, приведя её к победе в Чакской войне 1932-35 гг., русская профессура заложила основы высшего образования, русские инженеры создали сеть парагвайских дорог. |
 Если бы мы все вместе владели бы, как Кроликов из "Ширли-Мырли", только тремя языками - нанайским, мордовским и румынским, то и их можно было бы употребить в Парагвае. Я понимал по-испански, по-английски, по-немецки. И самое интересное то, что все эти языки побывали у нас в употреблении! Даже украинская мова! Произошло это так: в Энкарнасьоне мы приехали на берег Параны. Вдруг подбегает немец и говорит: "Я тут встретил одного парня; он украинец, помнит еще генерала Беляева". Парень - хохол лет шестидесяти, говорит только по-украински, но и так понятно, о чём. Перебрался в Парагвай в 1949-м, то есть в ту пору, когда по миру рассасывались многие тысячи наших сограждан, вывезенных на работы в Германию в годы войны. То, что неизбежно ждало на Родине, их не прельщало. А так - была возможность натурализоваться в какой-нибудь третьей стране. И не нужно было давать отчет, был ли на оккупированной территории, или не был. Наиболее сообразительные этой возможностью воспользовались.
Он тут же предложил показать нам Чако или, как его еще называют, Великий Чако - Gran Chaco. Несмотря на то, что ничего сверхнеобычного мы там не ожидали увидеть, не посмотреть Чако означало бы проигнорировать добрую половину Парагвая. Итак, проведя по прилету короткую ночь в гостинице со столь милым сердцу названием "Бавария", мы с рассветом отправились в путь. Нам всегда приходилось всё начинать с рассветом, поскольку тамошней зимой темнеет рано. Итак, проехав мост через реку Парагвай и оставив по правую руку немногочисленные "небоскрёбы" Асунсьона, мы на полном ходу, каком только позволял джип "Шевроле" (а позволял он покрывать в среднем 120-130 км в час; при этом я еще раз убедился в том, что самолётом летать безопаснее), буквально "влетели" в Чако, и последующие четыре часа рассекали зеленое, колючее, пыльное, бесчеловечное (из-за мизерной "плотности населения) пространство. Есть в мире пустыни песчаные, есть каменистые, а эта пустыня - зеленая, из деревьев и кустарников, с рядами пальм до горизонта или плотной стеной "буша", в котором тропу прорубать можно только мачете. Иногда попадаются бутылочные деревья "палоборачо" ("пьяный чурбан"), но от них мало толку. Чако - в переходной зоне между сухими равнинами Аргентины, засушливыми нагорьями Боливии и Амазонской сельвой. Здесь крайне сухо, жарко, и при этом нет воды. Почва крайне засолена, так что дождевая вода при соприкосновении с ней становится сразу морской, и для дальнейшего использования, будь то питьё или орошение, практически непригодной. И тучи злобных комаров, которые набрасываются на жертву повсеместно и в любое время суток. Общеизвестно, что комары в тропиках становятся агрессивны в утренние и вечерние часы, боятся прямого солнечного света. Но чакские комары трудов по энтомологии не читали, а потому устраивают настоящий "беспредел". Короче, Чако - это "зелёный ад". Считается, что зелёный ад - это джунгли. Амазонские или центральноафриканские, например. Но, оказывается, ад может быть светлым, солнечным и сухим... |
 ервым пунктом в Чако, куда мы направились, был форт Букерон времен Чакской войны с Боливией. Машина свернула с шоссе, и мы поехали по пыльной проселочной грунтовке. Остановились в одном месте, чтобы посмотреть траншеи - неглубокие уже канавки посреди колючих зарослей. Потом въехали на открытое поле; слева возвышалась земляная насыпь со странным сооружением посредине, а справа - здание музея, в котором, как потом оказалось, собрана коллекция оружия и фотографий. Конечно, это никакой не форт в нашем понимании, это скорее сердцевина обширного укрепрайона, включающего ряд траншей, который мы видели. Насколько я полагаю, за насыпью располагалась батарея. Сейчас у её гребня поставлен памятник павшим в сражениях. Признаться, никогда ничего подобного мы не видели. Постамент из деревянных брёвнышек, а на нём - некое подобие Железного Дровосека с хиленьким ружьем, сделанным из тонкого листового железа, чуть ли не алюминия. Грудь бойца пробита, и сквозная зияющая рана очертаниями напоминает Парагвай. Конечно, памятник выглядит убого, хоть трагическая патетика и вполне понятна. Чакская война была самой кровопролитной в истории Южной Америки. И главное из-за чего? Из-за иллюзий... |
|
Обратите
внимание 
